Анализ активных полномочий суда в так называемом производстве по делам, возникающим из административно-правовых отношений, позволяет

сделать вывод, что некоторая специфика процессуального положения суда по сравнению с подавляющим большинством категорий исковых дел, а именно: несколько более широкая возможность влиять на движение процесса путём выхода за пределы поданной жалобы - не меняет содержания и основных проявлений, свойственных принципу диспозитивности в исковом производстве (в частности, ст. 195 ГПК), и вполне может быть отражена законодателем путём включения в общие нормы искового производства специальных норм, устанавливающих активные полномочия суда при рассмотрении таких дел.

Изучение судебной практики свидетельствует, что правоприменитель часто сталкивается с трудностями в определении вида судопроизводства (исковое или производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений). Так, Преображенским межмуниципальным судом Восточного административного округа Москвы была разрешена по существу жалоба Осиповой на действия РЭУ-8 муниципального округа "Метрогородок". Заявительница просила признать неправомерными действия РЭУ, которое с августа 1993 г. взимало с жильцов повышенную плату за пользование холодной водой. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 17.02.95, рассмотрев дело в порядке надзора, отменила

состоявшиеся по нему судебные постановления, указав, в частности,

следующее: "Жалоба Осиповой рассмотрена судом по правилам главы 24 ГПК РФ. Между тем, в данном случае имеет место спор о праве,

подведомственный суду, о возврате излишне выплаченных сумм..."

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1995, № 10. Сс.3-4.

Как известно, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.93 "О рассмотрении судами жалоб на неправомерные действия, нарушающие права и свободы граждан" содержится указание о применении в такой

ситуации института отложения разбирательства дела и разъяснении заинтересованному лицу необходимости оформить своё требование как

исковое. Между тем, сам Верховный Суд РФ в последнее время всё чаще

косвенно признаёт единую природу исковых дел и дел, рассматриваемых по

правилам гл.24 ГПК, указывая по конкретным делам на отсутствие принципиальных различий в процедуре рассмотрения жалоб и исков. Так, Судебной коллегией Верховного Суда РФ 31.10.95 отменено в порядке надзора определение Дорогомиловского межмуниципального суда г.Москвы об оставлении без рассмотрения жалобы Лукиной на действия врачей Центральной медсанчасти ввиду возникновения спора о праве. Интересны при этом мотивы надзорного определения Судебной коллегии, указавшей, что "если заявитель не хочет оформлять исковые требования, то это обстоятельство не является основанием для оставления жалобы без рассмотрения. Лицо вправе само определить, поддерживать ли ему

заявленную жалобу или оформить исковые требования". Аналогичное разъяснение по вопросу разграничения искового производства и производства по жалобам не действия, нарушающие права и свободы граждан, дано Судебной коллегией Верховного Суда РФ в опубликованных в ноябре 1996 г. материалах обобщения практики рассмотрения гражданских

дел. По мнению Судебной коллегии, "для правильного разрешения спора не имеет существенного значения отказ заявителя оформить содержащиеся в жалобе требования в исковое заявление, поскольку и при рассмотрении жалобы в том виде, в каком она была подана, и при рассмотрении спора о праве в исковом производстве суд должен определить, какие обстоятельства имеют значение для дела (даже если стороны на них не ссылаются), и

распределить бремя доказывания между сторонами (ч.2 ст.50, п.4 ч.2 ст. 141, ч.2 ст. 142 ГПК). В обоих случаях круг этих обстоятельств совпадает почти полностью."

Объединение всех дел, связанных с разрешением спора о праве, в один вид судопроизводства способствовало бы единообразию судебной практики, упростило бы положение заинтересованных лиц, обращающихся в суд с требованием о защите нарушенных прав и свобод, исключив ситуацию, когда неискушённый в процессуальных тонкостях гражданин оказывается перед проблемой выбора между двумя процедурами, существенных различий в которых не усматривают сами суды.

YI. Особенности проявления активности суда, осуществляющего пересмотр судебных постановлений

Любой вид пересмотра судебных постановлений по гражданским делам как часть (стадия) гражданского судопроизводства должен в целом подчиняться действию важнейших принципов гражданского процессуального права и, в первую очередь, тем специфическим его началам, которые качественно отличают правосудие по гражданским делам от правосудия по уголовным делам. Таким принципом является принцип диспозитивности. Иными словами, существенные проявления принципа диспозитивности и вытекающие из него диспозитивные запреты действий ex officio должны сохранять своё значение также для вышестоящих судов, осуществляющих пересмотр судебных постановлений.

Содержание принципа диспозитивности предполагает обязательность действия для вышестоящих судов двух основных запретов:

Существенным исключением из первого запрета, составляющим активные полномочия суда в области влияния на движение процесса, является институт надзорного производства, поскольку вся деятельность по пересмотру постановлений в порядке надзора возбуждается ex officio (независимо от инициативы участвующих в деле лиц). Обращения (жалобы) заинтересованных лиц к должностным лицам прокуратуры и суда, обладающих правом принесения надзорных протестов, составляют лишь поводы, но не основания для возбуждения надзорного производства. И хотя в процессуальной литературе можно встретить мнение о том, что моментом возбуждения надзорного производства следует считать принятие к производству суда или прокуратуры заявления либо жалобы

заинтересованного лица, такой вывод противоречит действующему законодательству. Гражданско-процессуальное законодательство не связывает на сегодняшний день никаких процессуальных последствий с такими обращениями заинтересованных лиц. С одной стороны, у соответствующих должностных лиц не возникает обязанности принесения протеста при поступлении к ним такого рода заявлений и жалоб. С другой стороны, принесение протеста возможно и без таких заявлений (ст.ст.320-324 ГПК). Таким образом, обязанность суда возбудить надзорное производство на основании протестов должностных лиц суда или прокуратуры является не чем иным, как процессуальной обязанностью ex officio, которая не корреспондирует процессуальным правам участвующих в деле лиц. Такое процессуальное отношение, содержанием которого является активное полномочие суда, порождает все остальные процессуальные отношения в

надзорной инстанции. Следовательно, вся деятельность суда надзорной инстанции, будучи возбуждённой ex officio, приобретает характер пересмотра судебных постановлений ex officio. Возникает вопрос, оправдано ли такое изъятие из принципа диспозитивности для целой стадии гражданского судопроизводства. В русском дореволюционном законодательстве, как известно, существовало два основных способа пересмотра судебных постановлений - апелляционный и кассационный. При этом обе стадии возбуждались исключительно по инициативе заинтересованных лиц. Учёные-процессуалисты того времени считали подобное построение системы пересмотра важнейшим и необходимым проявлением диспозитивного начала гражданского процесса, неизбежным следствием диспозитивного запрета для

суда не возбуждать производства ex officio"

Малышев К.И. Курс гражданского судопроизводства. Том 1. Издание 2-е, СПб, 1876. Сс.359-360.

Курс гражданского процессуального права. М., "Наука", 1981. Том 2. С.269-270; Гражданское процессуальное право России. Под ред. М.С.Шакарян. М, "Былина", 1996. С.288; Уголовный процесс. Пад ред. П А Лупинской и ИВ.Тыричева. М., "Манускрипт", 1992. С.494.

В современной литературе преобладает мнение о том, что надзорное производство является исключительной (экстраординарной) стадией. Этим часто оправдывают наличие в надзорном производстве многочисленных исключений из функциональных принципов, в том числе из принципа диспозитивности. Представляется, однако, что в действительности надзорное производство не следует рассматривать в качестве исключительной стадии процесса. Особенности каждой стадии и соответственно специфику проявления на этой стадии принципов правосудия предопределяют те специфические задачи, которые ставит перед ней законодатель и которые находят подкрепление в установившейся правоприменительной практике. Возможно, изначально, когда зарождался институт судебного надзора (20-ые гг. нашего века), законодательством и практикой применения деятельности надзорной инстанции действительно придавался исключительный характер,

что проявлялось в её узких, специфических задачах, узких основаниях к отмене судебных постановлений, единственном органе, обладающем полномочиями надзорной инстанции. Затем однако с расширением круга лиц, уполномоченных приносить протесты в порядке надзора, расширением оснований к отмене судебных постановлений и увеличением числа судебно-надзорных органов надзорное производство превратилось в достаточно часто применяемый способ проверки законности и обоснованности судебных постановлений, уже вступивших в законную силу.101 Пересмотр судебных постановлений следует считать исключительной стадией тогда, когда перед ним стоят специфические задачи, что находит проявление в специфических основаниях к пересмотру (отмене судебных постановлений) и как следствие в применении его лишь в исключительных случаях в качестве дополнительного, не основного и не традиционного, способа контроля за правильностью судебных постановлений. Всё это в полной мере можно отнести к характеристике пересмотра постановлений по вновь открывшимся обстоятельствам с учётом специфических задач и оснований пересмотра (ст. 333 ГПК). К надзорному производству, на наш взгляд, такая характеристика неприменима, поскольку и по сей день оно пока ещё остаётся достаточно часто применяемым способом проверки судебных постановлений, по своим задачам мало отличающимся от кассационного производства. Как будет показано далее, попытка законодателя как-то изменить ситуацию и превратить надзорное производство в исключительную стадию проверки судебных постановлений путём сужения оснований к отмене судебных постановлений (см. новую редакцию ст.330 ГПК от 30.11.95) пока не увенчалась успехом и практических результатов не повлекла.

Федеральным Законом от 30.11.95 законодателем сделан положительный по своим намерениям шаг - более последовательно реализовать принцип диспозитивности на различных стадиях гражданского процесса за счёт некоторого сужения объёма активных полномочий суда надзорной инстанции. Однако путь, избранный законодателем для реализации этой цели, представляется несколько противоречивым и, главное, в значительной степени безрезультатным с практической точки зрения. Дело в том, что законодатель решил уменьшить активность надзорной инстанции путём ограничения оснований к отмене судебных постановлений в порядке надзора лишь случаями неправильного применения норм материального права и существенного нарушения норм процессуального права (ст.330 ГПК в новой редакции). По существу, речь идёт о проверке надзорной инстанцией судебных постановлений только с точки зрения соответствия их требованию законности в узком смысле (п.4 ст.306, ст.ст.307-308 ГПК). По буквальному смыслу CT.CT.327 и 330 ГПК в редакции от 30.11.95 надзорная инстанция теперь не должна проверять правильность установления обстоятельств дела, фактическое основание судебных постановлений. Между тем, в научной доктрине, а также судебной практике России постреволюционного периода сформировалось твёрдое убеждение о тесной связи требований законности и обоснованности судебного решения (ст. 192 ГПК). И хотя учёными-процессуалистами по-разному решался вопрос о содержании и соотношении требований законности и обоснованности, но все они были по существу единодушны в одном - необоснованность решения в узком смысле (как несоответствие обстоятельствам дела и представленным по нему доказательствам) всегда, в чём бы такая необоснованность ни заключалась: будь то неправильное определение предмета доказывания, недоказанность обстоятельств, неверная оценка доказательств или неправильность выводов суда из установленных обстоятельств (пп.1-3 ст.306 ГПК),- является

следствием неправильного применения норм материального права и(или)

нарушения норм процессуального права. Учеными правильно отмечалось, что необоснованное решение всегда незаконно уже только потому, что требование обоснованности предъявляется к решению самим процессуальным законом (ст. 192 ГПК). Это в свою очередь ставит под сомнение возможность отдельной проверки законности судебных постановлений вне связи с их обоснованностью. Лица, уполномоченные принести протест, всегда могут найти для его принесения, а суды надзорной инстанции, соответственно, для отмены решения основания в области не только установления фактов, но и применения права.

Следует заметить, что на сегодняшний день в среде судебных работников нет полного единодушия в понимании новой редакции ст.330 ГПК. Одними она толкуется буквально - только в отношении вопросов права (незаконность судебных постановлений в узком смысле как основание к отмене), другими - расширительно. Отсутствие единообразия в понимании действительного смысла ст.330 ГПК в редакции от 30.11.95 нашло, в частности, отражение в Обобщении некоторых вопросов судебной практики применения процессуального законодательства межмуниципальными судами г.Москвы при рассмотрении гражданских дел (ноябрь 1996 г.), подготовленном Судебной коллегией Московского городского суда, и на состоявшемся в Мосгорсуде совещании судей, посвященном обсуждению названных материалов Обобщений. Так, постановлением Президиума Мосгорсуда 6.11.96 удовлетворён протест прокурора г.Москвы об отмене решения Нагатинского межмуниципального суда Москвы от 13.03.96, которым удовлетворён иск Балашова к фирме ООО "Бионт" о возмещении

Авдюков М.Г. Судебное решение. М.,1959. Сс. 102-103; Гурвич М.А. Судебное решение. Теоретические проблемы. М, 1976. Сс.88-93; Ткачёв Н И. Законность и обоснованность судебных постановлений по гражданским делам. Саратов, 1987. Сс. 90-91; Щеглов В Н. Законность и обоснованность судебного репвдим по гражданско-правовому спору. Новосибирск, 1958. Сс.57-58.

материального и морального вреда в связи с приобретением некачественного телевизора. Доводы протеста, послужившие основанием к отмене решения в порядке надзора, сводились, главным образом, к необходимости проверки возражений ответчика о том, что телевизоры отечественного производства в магазин не поступали с 1994 г. и истцом не представлен чек на приобретенный телевизор. Между тем, в подготовленном Обобщении и в выступлении основного докладчика члена Президиума Мосгорсуда Л.Г.Конуховой высказано мнение, что такое решение Президиума является спорным, в частности, потому, что "новая редакция ст.330 ГПК предусматривает возможность отмены решения в надзорном порядке в связи с нарушением в области права, а не с оценкой фактов".103

Анализ же опубликованной практики свидетельствует, что в большинстве случаев суды надзорной инстанции отменяют судебные постановления как вынесенные с существенными нарушениями норм процессуального права (п.2 ст.330 ГПК в ред. от 30.11.95), хотя действительным основанием к отмене по-прежнему (как и до вступления в силу Фед.Закона от 30.11.95) является необоснованность этих

" 104

постановлении.

Обобщение некоторых вопросов судебной практики применения процессуального законодательства межмуниципальными судами Москвы при рассмотрении гражданских дел (ноябрь 1996 г.). С. 12. 104 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ, 1996, № 12, с.З; 1997, № 5, с. 19;

Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за третий и четвертый кварталы 1996г. по гражданским делам.// Бюллетень Верховного Суда РФ, 1997, № 4, сс. 18-20 (пп.3,4).

Так, Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда РФ по протесту, внесённому в порядке надзора, отменены судебные постановления по иску о признании недействительными договоров купли-продажи квартир как вынесенные с нарушением требований закона (определение № 5В96-226). По обстоятельствам названного дела Ш. и К. продали принадлежащую им трёхкомнатную квартиру. У последней Ш. купила однокомнатную квартиру,

а Г. купил двухкомнатную квартиру у Т. Впоследствии оказалось, что в квартире, купленной Г., прописаны другие лица. Решением суда первой инстанции удовлетворены требования Ш. и Г. к П. и Т. о признании недействительными договоров купли-продажи квартир. В числе мотивов отмены указанного решения Судебная коллегия Верховного Суда РФ называет следующие: "Удовлетворяя иск, суд указал, что сделки совершены под влиянием заблуждения со стороны истцов, при заключении договоров купли-продажи подразумевался договор мены. Однако в нарушение требований ст. 197 ГПК этот вывод суда не мотивирован; доказательств, подтверждающих это обстоятельство, в деле нет. П. участвовала лишь в двух договорах купли-продажи: она купила у Ш. и Г. их трёхкомнатную квартиру и продала Ш. свою квартиру. Из жалобы П. в порядке надзора следует, что эти договоры не связаны с договором купли-продажи квартиры, заключённым между Г. и Т., об обстоятельствах покупки Г. двухкомнатной квартиры у Т. она ничего не знала и не могла ввести в заблуждение по поводу

этой квартиры. Эти обстоятельства судом исследованы не были".105 Вместе с тем, очевидно, что нарушения норм процессуального права, на которые ссылается Судебная коллегия в надзорном определении, повлекли также необоснованность решения суда первой инстанции. Это фактически и послужило действительным основанием к его отмене.

Итак, судебная правоприменительная практика свидетельствует, что в большинстве случаев несоответствие решений суда первой инстанции нормам процессуального или материального права (незаконность в узком смысле) одновременно находит своё проявление в несоответствии решения обстоятельствам дела и представленным по делу доказательствам (необоснованность решения). Возникает вопрос, возможна ли вообще