---

часть из работы
6. Художественная речь - это одно из проявлений художественного мышления. В отличие от мышления научного художественное мышление не доказывает, а показывает. Художественное мыслит образами, научное -98 понятиями. Художественному мышлению присуще метафорическое отражение действительности, научному же - прямое. Особенностью художественного мышления является дву- и многоплановость, отсюда идет и художественный вымысел как общее свойство произведений словесного искусства. Научное мышление отличается одноплановостью, поэтому оперирует только реальными фактами. В конечном счете, художественное мышление отражает должное (призыв к более высоким и прекрасным формам жизни). Научное же мышление отражает сущее (существующее в действительности).7. Одной из примечательных особенностей художественной речи является необходимость сотворчества читателя. Глубина и адекватность усвоения реципиентом художественного произведения зависят не только от талантливости автора и его творения, но и от подготовленности самого читателя (реципиента), его знаний, переживаний, настроения, от обстоятельств (времени, места и т.д.) получения сообщения. Воспринимая то или иное произведение искусства, воспринимающий субъект должен домыслить, завершить для себя изображение, обнаружить скрытые в нем смыслы, иначе говоря, интерпретировать. Причем интерпретаций может быть столько же, сколько и читателей, поскольку восприятие индивидуально, кроме того, оно не всегда совпадает с восприятием самого автора. Отметим, что и А. Ахматова соглашается с неодинаковостью толкования разными реципиентами одного и того же произведения, которое, кроме того, в процессе своей исторической жизни может различно истолковываться разными поколениями читателей. Следует также подчеркнуть особую значимость читателя для бесконечной жизни художественного произведения.

Особую специфику выражения у А. Ахматовой имеют категории пространства и времени, которые мы подробно рассмотрим в следующей главе.

ГЛАВА 2. ВЫРАЖЕНИЕ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ В ПОЭЗИИ А.А. АХМАТОВОЙ

2.1. Специфика отражения в языке и в художественной речи пространства и времени2.1.1. Язык в пространстве и времени и пространство и время в языке

Язык в своем реальном бытии локализован в трех координатах: пространстве, времени и человеческом сознании. Взаимосвязь этого триединства обусловлена тем, что, во-первых, пространство и время как объективные данности и атрибуты всякой материи (в том числе и языка) едины и неразрывны и, во-вторых, само восприятие и осознание единства пространства и времени, анализ и фиксация этого единства в языке, а также самое существование языка невозможны без мыслящего субъекта - носителя языка.

Пространство и время - континуумы, объективно существующие независимо от человека. Континуум понимается как непрерывность, как цельная совокупность бесконечного множества градаций. Пребывание любой вещи (материи) в реальном своём существовании неразрывно связывает её с объективным временем. Пространство и время связаны между собой также и в единстве четырех важнейших философских категорий - материи, движения, пространства и времени. «Ни одна из этих категорий в их естественном существовании не может быть оторвана от каждой другой или от всех остальных, взятых вместе. И лишь в философской рефлексии мы их можем абстрактно разрывать в целях анализа и описания» (77, с. 82.). Язык своим существованием непосредственно включен в эти четыре категории.

Материальность языка проявляется в его звуковой и графической сторонах, репрезентирующих через знаковость семантику его двусторонних единиц. Движение языка осуществляется через речевую деятельность.

Жизнь языка в пространстве представляется нам не столь бесспорно ясной. Естественная звуковая речь, не «подкрепленная» радиотехническими средствами, имеет сравнительно ограниченное пространство своего существования -в пределах досягаемости её человеческим ухом. Но как с лингвистической стороны квалифицировать, например, технические средства записи, хранения, распространения и воспроизведения звучащей человеческой речи? Достаточно ли корректно все это относить к собственно лингвистическим феноменам и как лишь на этом основании считать их объектом лингвистики? «Если технические средства считать естественным продолжением или усилением человеческой речи, то в таком случае язык владеет практически неограниченным пространством планетарного и даже космического масштаба» (80, с. 2).

Письменная же форма языка в пространстве вообще ничем не ограничена, разве что техническими возможностями цивилизации своей эпохи.

Итак, пространство и время являются непосредственными ингредиентами реального бытия языка. Язык очень неодинаково и с разной степенью глубины и очевидности «внедрен» в эти ингредиенты, по-разному ими сконструирован, по-разному предстаёт в своём функционировании в трехмерном пространстве и на оси времени, т.е. в четырёхмерном пространственно-временном континууме.

«По-видимому, язык глубже и сложнее внедрен в онтологическое время, чем в пространство; время сильнее, чем пространство, повлияло и влияет на специфику структуры языка в семиотическом плане» (80, с. 2). Вообще время в значительно меньшей мере дано (если вообще дано) нам в непосредственном восприятии, чем пространство, которое мы можем видеть (например, определить расстояние) и осязать (на ощупь в темноте определить размер предмета и

т.п.). Ничего подобного по отношению ко времени делать невозможно: его нельзя ни увидеть, ни услышать, ни обонять, ни осязать, так как у человека нет специальных органов чувств для восприятия времени.

Если мы сравним пространство и время путем сопоставления наборов важнейших признаков, порознь свойственных каждому из этих феноменов, то мы заметим, что: пространство трехмерно (длина, ширина, глубина), время же одномерно, ибо для фиксации события во времени достаточно одной величины по отношению к временной точке отсчета; пространство однородно и изотропно, время же обладает только свойством однонаправленности. Поясним смысл изотропности пространства и однонаправленности времени. Изотропность - это особое свойство пространства, заключающееся в том, что ни одна из его точек и ни одно из возможных его направлений не имеет преимущества, приоритета или значения абсолюта по отношению к другим его возможным точкам или направлениям. С физической или философской стороны у пространства нет какой-либо абсолютной точки. Например, один и тот же неподвижный предмет по отношению к нам может находиться и слева, и справа, и вверху, и внизу в зависимости от местоположения или перемещения самой точки отсчёта, т.е. субъекта речи. На этом и зиждется в языке так называемый пространственный дейксис целого ряда классов слов: под, над; здесь, там; вправо, влево. Слова такого типа называются дейктиками.

Время таким свойством не обладает: оно «идёт» только «вперёд» - «от детства к старости». Дети не могут появиться раньше своих родителей. Производное слово не может возникнуть раньше своего производящего: именно поэтому мы и утверждаем, что время обладает свойством необратимости. Итак, время обладает свойством необратимости, однонаправленности, а значит и векторной асимметричности.

К специфическим свойствам пространства относятся: симметрия, асимметрия, форма (шар, куб, пирамида), размеры, местоположение и расстояние

между телами; к свойствам объективного времени относятся длительность (мера темпоральной протяженности, наполненность событиями и их последовательная сменяемость), ритмичность и аритмичность, одновременность и разновременность, предшествование и следование, асимметричность (т.е. отсутствие противопоставленного изоморфного коррелята-свойства по отношению к главному свойству времени - его необратимости).

Наряду с пространством и временем, язык живет ещё в третьем - с лингвистической стороны главном измерении - в человеческом сознании. Этот аспект жизни языка называется его человеческим фактором.

Соответственно трём названным измерениям языка - пространственному, временному и личностному - в языке существует три фундаментальных категории: локальности, темпоральности и персональности. Каждая из них имеет специфические средства выражения, носящие дейктический характер своего функционирования. Притом главная дейктическая точка отсчета категории локальности - это местоимение «здесь», темпоральности - местоимение «сейчас», персональности - местоимение «я». Из всех этих точек главной является точка «я», так как две остальные объяснимы ею и производны от неё: в прямых своих значениях «здесь» - это там, где находится «я»; «сейчас» - это тогда, когда говорит «я», а «я» - это лицо самого говорящего. «Я — ты — здесь — сейчас» - прагматические признаки полноценной речевой ситуации; «первичная ячейка отражения в языке и речи отношения «человек - действительность» (116, с. 72).

Можно утверждать, что «я» - главная, исходная координата всего дейкси-са данного языка.

Дейктические средства, например, русского языка куда более многочисленны и частотны в своем функционировании, чем это может показаться на первый взгляд. Дейктики, представляя собой конгломерат наиболее лексически «общих», «неясных» и даже «пустых» слов, разбросаны практически по

всем частям речи. Местоимения и числительные целиком дейктичны. «Серийные» (т.е. приложимые ко многим объектам) имена собственные личные также относятся к дейктикам.

Все рефлексивные («очеловеченные») виды времени (грамматическое, художественное, психологическое, историческое и т.д.) носят дейктический характер.

«Язык, пока он жив и пока живут его творцы и носители, подобно Вселенной, в объективном времени существует не как некая неизменная и законченная данность, а представляет собой непрерывно творящую самоё себя реальность» (80, с.4). Как и все сущее в мире, язык живет в объективном времени, которое: а) независимо от человека; б) несубстанционально (т.е. «формально», поскольку время, наряду с пространством, является формой существования материи); в) континуально; г) недейктично (т.е. в своей бесконечности не имеет узловых точек какого-либо отсчета); д) однонаправленно (векторно) и е) бесконечно, притом в противоположность «дурной» истинная бесконечность - это «процесс постоянного выхода за пределы конечного, но выхода не только количественного, но и качественного, даже сущностного: одна мера определенности системы переходит в качественно иную - как в великое, так и в малое» (112, с. 126).

Второй тип времени, включающий в себя и грамматическое время, - рефлексивный, психологичный в своей сути и основе, «логизированный» и «психологизированный» интеллектуальной и эмоциональной деятельностью человека и являющийся отражением в человеческом сознании и языке объективного времени.

«Как мое собственное отражение в зеркале не является «моей» подлинной реальностью или тождеством моей собственной персоне, так и грамматическое (психологическое, биологическое, историческое, художественное, игровое и т.д.) время не является «сами м» подлинным онтологическим временем,

а лишь его многоликим отражением в сознании человека, занятого в различных сферах своей творческой деятельности» (80, с.5).

Рефлексивное время имеет свои отличительные от объективного времени признаки. Оно: а) субъективно (в том смысле, что с позиции человека представляет собой «субъективный образ» объективного времени); б) дискретно (поскольку «по воле человека» прерывается); в) дейктично (т.к. по-разному измеряется, имея различные точки отсчёта); г) разнонаправленно (например, художественное время может забегать вперёд или возвращаться назад и т.п.) и д) конечно (может иметь значение предельных, завершающих точек процесса).

Как видим, различие между объективным временем и рефлективным (в том числе и грамматическим) существенно. Но оба типа времени неразрывны: второй тип вторичен и был бы невозможен без первого.

2.1.2. Текстовая концептуализация функционально-семантических категорий времени (на материале поэзии А. Ахматовой)

В современных лингвистических исследованиях темпоральная структура художественного произведения рассматривается как текстовая категория, которая относится к разряду системно-яыковых категорий и формируется, прежде всего, вследствие реализации художественного времени. Системно-языковые категории, как указывает Ю.А. Сорокин, репрезентируют связь текста с языковой структурой, базируются на языковых категориях, детерминируя тесную взаимозависимость текстовой, языковой и речевой систем, и, таким образом, конструируют речь как самостоятельный объект (см.: 110).

Исходя из этого, художественное время не может исследоваться в отрыве от временно й языковой системы, поскольку базируется на комплексе грамма-

тических категорий (времени, вида, способов глагольного действия), которые вырастают до уровня текстовой категории - категории темпоральности. Таким образом, художественное время, категория темпоральности, темпоральная структура — явления, которые находятся в отношениях взаимного пересечения, интерпретируя с той или иной стороны темпоральные отношения окружающей действительности в системе текста.

Такая трактовка темпоральной структуры основывается, прежде всего, на положении, согласно которому дихотомия «язык-речь» не рассматривается как обязательный и необходимый постулат лингвистических исследований. Именно эта тенденция к интеграции понятий и категорий лингвистики, которая представляет, с одной стороны, язык как статичную, упорядоченную систему (грамматика, лингвистика текста), а с другой, - речь как динамическую деятельность. Коммуникативное языкознание, психолингвистика предполагают анализ темпоральных отношений текстовой системы в аспекте установления механизма формирования временно й структурной организации с учетом функционирования языковых компонентов, структур, явлений в тексте.

Исследования в таком плане определяют объединение пропозиционного и динамического аспектов, направлений изучения. Здесь формирование временно й системно-структурной организации связывается с выявлением текстовой категории времени, которая представлена структурой художественного времени и базируется на реализации компонентов общеграмматической временно й системы, разворачивание темпоральной структуры, с нашей точки зрения, отображает систему восприятия и осмысления временно й мыслительной категории, выводит подсознательный интуитивный процесс понимания времен-ны х отношений реальной действительности на сознательный уровень их речевой реализации, детерминируя не только зависимость языка и речи, но и взаимозависимость языка и мышления.

Такой подход к изучению временно й системы в целом нашел достаточно яркое отражение в современных функционально-семантических исследованиях, которые опираются на интерпретацию понятий категориальных ситуаций, поскольку последние представляют, во-первых, определенную грамматико-функциональную категорию в речи, где парадигматический план выступает в связи с синтагматическим, а во-вторых, объединяют элементы языка, которые составляют то или иное временно е функционально-семантическое поле и синтезируют в себе результативный и потенциальный аспекты функционирования грамматических временны х категорий в конкретных языковых разноуровневых компонентах.

В целом под категориальной ситуацией понимается типовая содержательная структура, базирующаяся на определенной функционально-семантической категории и образуемом ею в языке функционально-семантическом поле (14, с. 120-121). Она представляет одну из категориальных характеристик, реализующихся в предложении, контексте, тексте.

С одной стороны, категориальная ситуация составляет абстрактную функционально-мыслительную категорию, которая относится к языку, а с другой стороны, поскольку функционально-семантическое содержание реализуется в конкретных речевых ситуациях на основе, прежде всего, функционирования лингвистических компонентов языка, категориальная ситуация относится к речи (то есть потенциальный аспект языкового функционирования составляет систему результативных аспектов речевого функционирования лингвистического элемента).

Таким образом, в зависимости от влияния на лингвистическую единицу элементов контекста, она способна реализовывать или не реализовывать то или иное категориальное функциональное языковое значение, т.е. такого типа реализация определяется влиянием контекстного окружения (более дальнего

или ближнего), взаимодействием языковых элементов между собой в общей системе текста.

Однако на уровне текстовой системы языковые компоненты, имеющие ту или иную потенциальную категориальную семантику, вступают в определенные взаимоотношения не только с ближним, но и с дальним языковым окружением (то есть не только с контактно расположенными в пределах одного предложения языковыми единицами, но и с находящимися дистантно), а, следовательно, способны передавать как непосредственную языковую грамматическую или функциональную категориальную семантику, так и обобщенно категориальное значение более широкого контекста (например, семантика локализованное™ действий во времени способна распространять свое основное категориальное значение как на уровне отдельного предложения, локализуя действие, так и на уровне целого текста, локализуя сюжетное событие).

Отсюда необходимость разграничения категориальных ситуаций узкого и более широкого контекста (микро- и макроситуаций), что, собственно отмечено Ленинградской фукциональной школой (см.: 13, 14).

Вполне естественным является тот факт, что на каждом макро- и микроуровне функционирования одни и те же языковые структуры (компоненты, единицы) способны передавать различное функционально-семантическое категориальное содержание. И наоборот, одно и то же функционально-семантическое содержание на уровне макро- и микроситуаций передается разными языковыми элементами (идея асимметричного языкового дуализма СО. Карцевского).

Таким образом, макрокатегории представляют собой категориальную систему другого уровня, репрезентирующую переход от языковой системы к текстовой структуре.

Последнее относится, в первую очередь, к функционально-семантическим категориям, которые обусловливают онтологические текстовые характеристи-

ки и являются фундаментальными мыслительными понятиями, в частности, -категории времени текста, основывающейся на комплексе функционально-семантических категорий темпоральности (внешнее время), аспектуальности (внутреннее время) в системе субкатегорий длительности, лимитативности, кратности, фазовости, статальности, перфектности, реляционности, а также временно й локализованное™/ нелокализованности (соотношение внутреннего и внешнего времени) и таксиса (соотношение действий во времени).

Функционально-семантическая категория темпоральности рассматривается как мыслительная категория, которая отображает восприятие и осмысление человеком времени обозначаемых ситуаций и их элементов по отношению к моменту речи или к другой точке отсчета. Она охватывает комплекс грамматических, лексических, а также лексико-синтаксических средств, которые используются для репрезентации различных вариантов категории времени. Категория времени, в свою очередь, опирается на выражение, восприятие и осознание человеком времени обозначаемых ситуаций и их элементов (116, с. 5).

Функционально-семантическая категория аспектуальности сочетает языковые элементы, которые объединяются семантическим категориальным признаком характера течения и распределения действий во времени, а именно: ограничение/неограничение пределом, наличие/отсутствие внутренней границы, представление действия как динамичного процесса или как ограниченного пределом целостного факта, кратность, фазовость, длительность, перфект-ность, различие между собственно действием, состоянием и отношением (114, с. 40).

Все эти характеристики так или иначе раскрывают структуру внутреннего времени действия (см.: 83).

Функционально-семантическая категория локализованное™ / нелокализованности действий во времени представляет единство противопоставленных друг другу значений: конкретности, определенности расположения действия в