как эффект жанра и без того достигнут: в заглавии маркирован идеальный для этого письма адресат, и условие адресации предъявлено читателю. Даже если инициалы читателя совпадут с инициалами адресата послания, контекст письма не позволит прочесть его как адресованное случайному собеседнику, письмо останется "чужим". Иллюстрацией этому тезису является стихотворение К. Симонова "Три точки" (231), имеющее посвящение: "Письмо в Нью-Йорк, товарищу..." и содержащее указание на невозможность в данном случае обнародовать имя, которое могло бы быть названо при других обстоятельствах:

Мой безымянный друг, ну как вы там? Как дышится под статуей Свободы?

Тогда я вам на новый адрес ваш Пошлю письмо и в нем, взяв карандаш, На ваше имя громкое исправлю Три точки, что пока я молча ставлю.

Точки вместо имени создают эффект неопределенного адресата, однако он иллюзорен, поскольку вместо уточнения через называние присутствует уточнение через умолчание. Отсутствие имени в данном случае уточняет адресата послания так же, как и наличие, поскольку три точки, исходя из контекста, можно заменить не всяким именем, а лишь одним определенным.

Следовательно, коммуникативная схема послания конкретному адресату предполагает одновременное осуществление диалога в трех плоскостях, в соответствии с тремя моделями: "я" - "я", "я" - "ты" (имя), "я" - читатель. В послании с конкретным адресатом эта схема наиболее четкая. Тем не менее частичное наименование адресата или его умолчание, а также чрезвычайно частотный в посланиях этой разновидности мотив неполной/разрушенной/невозможной

коммуникации позволяют говорить об отражении в жанре послания общекультурной ситуации XX века: невозможности адекватного взаимопонимания человека человеком.

Обобщенный адресат

Второй тип адресата - обобщенный адресат - предполагает обращение к целой группе людей, наделенных некими чертами и свойствами, отсутствующими у любых других читателей. Как правило, количество адресатов не определено при указании в заглавии адресата во множественном числе (А. Белый "Современникам" - 361) и не равно одному при форме единственного числа в заглавии (К. Бальмонт "Русскому рабочему" - 337), поскольку форма единственного числа - лишь обобщение некоего множества, адресация стихотворения каждому из заявленной группы лиц.

В зависимости от социального статуса аудитории выделяется несколько наиболее частотных разновидностей обобщенного адресата: человек определенного социального слоя (рабочий), человек

определенной профессии (в том числе адресат-творец: поэт, художник), друг (приятель), современник.

Послания современнику не слишком частотны: А. Белый "Современникам" (361), В. Ходасевич "Современнику" (282), М. Светлов "Сверстнице" (315), отчасти, видимо, потому, что в XX веке (особенно в советской поэзии) одобряемый обобщенный адресат -прежде всего юное поколение, которому передается "эстафета жизни" (В. Маяковский "Нашему юношеству" - 392, С. Городецкий "Молодежи" - 491, Д. Бедный "Юной гвардии" - 188), а в посланиях современнику темой письма становится прошлое: "Давным-давно звалась ты Галочкой..." (Светлов), "Мы были когда-то равны/В толпе шумящих времен..." (Ходасевич).

Гораздо более распространен адресат в его не временных, а социальных характеристиках: К. Бальмонт "Русскому рабочему" (337), О. Берггольц "Молодому добровольцу" (196), В. Маяковский "Английскому рабочему" (359), И. Уткин "Комсомольцу" (210) или "Товарищу бойцу" (227), М. Луконин "Пришедшим с войны" (84), А. Твардовский "Матросу" (60), М. Светлов "Работнице" (58), А. Блок "Артистке" (4, 121) и др. Причем, в отличие от послания конкретному адресату, в текстах такого рода наблюдается повышенная дидактичность и на содержательном уровне (поучение), и грамматически (возрастает употребление глаголов в форме повелительного наклонения). Иногда социальное обобщение предельно широко: Я. Смеляков "Рабочему классу" (435), С. Городецкий "Русскому народу" (409), иногда сужено: М. Исаковский

"Делегатам XI съезда комсомола" (310). В любом случае адресат является некоей общностью. Если в посланиях с конкретным адресатом сохраняется тройная структура коммуникации (я - ты (имя), я - читатель вообще, я - я), то специфика обобщенного адресата состоит увеличении числа собеседников, и читателю легче "совпасть" с одним из них. Однако даже в случае совпадения полей читателя и адресата стихотворение сохраняет статус послания, поскольку "мы" адресата противопоставлены "они". В этом случае интересна адресация, предполагающая вроде бы полное слияние узкой и широкой аудиторий. Так, у В. Брюсова есть стихотворение "Кому-то" (321), заглавие которого отрицает уточнение собеседника, однако дальнейший контекст сужает поле адресата: "Фарман, иль Райт, иль кто б ты ни был! / Спеши!". Тот же эффект единственного адресата возникает в стихотворении К. Бальмонта "Ему" (477), где адресат уточняется не через перечисление имен, в ряд которых он должен себя отнести, а через уточнение контекста: "Тебя любил, тебя люблю я,/Мой брат давнишний...".

В других случаях уточнение адресата приобретает иной характер. Например, у Н. Ушакова в стихотворении "Читателю этих строк" (351) собеседник не равен всей читательской аудитории (такая возможность заложена в тексте, однако всякий читающий отнесет к адресату себя, а не всех читателей вообще), он случаен, но всякий раз конкретен, а беседа интимна:

Хотя твой край -

ах, как далек он для равнодушного письма, -но перекличка наших окон -беседа сердца и ума.

Видимо, таково же соотношение коммуникативных схем в стихотворении И. Анненского "Другому" (143), где позиция "другого" не отменяет задушевной беседы с глазу на глаз:

Я полюбил безумный твой порыв, Но быть тобой и мной нельзя же сразу, И, вещих снов иероглифы раскрыв, Узорную пишу я четко фразу.

Стихотворение В. Саянова "Тебе" (264) представляет вариацию этого приема: стихотворение адресовано женщине, однако имя ее не называется, а уточнение адресата происходит с помощью введения мотива памяти:

Нет, я тебя такой оставлю в памяти, Какою ты была давным-давно... Ты в юности была мне другом истинным, Зову тебя: "Приди, приди опять!"

Текст строится на вариации основного признака послания -уточнения адресата, и на этом фоне заглавие воспринимается как уточнение (местоимение вместо имени).

Противоположный вариант на основе модели жанра демонстрирует стихотворение В. Брюсова "Всем" (392), где индивидуализация адресата принципиально заменяется адресацией каждому, а "ты" предполагает какое угодно наполнение:

О, как бы ты, страдая и ревнуя, Отпрянула в испуге предо мной, Поняв, что я клонюсь, тебя целуя, -К другой!

Тем не менее брюсовское "всем" не становится обобщением всех читателей (хотя бы по тендерному признаку). Иной случай представлен в стихотворении И. Сельвинского "Всем! Всем! Всем! (Апокалипсис XX века)" (291), где адресат определяется как наиболее полная общность. Однако несовпадение адресата и всей читательской аудитории здесь сохраняется благодаря парадоксальному расширению адресата, который не уже, а в данном случае шире читательской аудитории (адресат - не только каждый читатель, но и вообще все люди, мировое сообщество перед лицом апокалипсиса).

Послания адресату как человеку определенной профессии также довольно частотны, хотя набор профессий при этом ограничен: либо профессия сама по себе определяет социальный статус (как в уже

упоминавшемся стихотворении К. Бальмонта "Русскому рабочему" (337)), и тем самым пишущий и получатель сопоставлены идеологически, либо профессия определяет духовное родство - как правило, это творческая работа, и самые частотные послания такого рода - обращение к поэту вообще или определенной группе поэтов: А. Ахматова "Художнику" (174), И. Анненский "Поэту" (205), А. Блок "Поэту" (4, 81), В. Брюсов "Юному поэту" (96) и "Поэту" (287), И. Бунин "Поэту" (204), М. Светлов "Поэту" (129), И. Уткин "Поэту" (192), Н. Асеев "К молодым поэтам" (405), М. Луконин "Грузинским поэтам" (222), С. Есенин "Поэтам Грузии" (101), В. Маяковский "Послание пролетарским поэтам" (351), В. Ходасевич "Поэту-пролетарию" (272), А. Твардовский "Собратьям по перу" (619), С. Городецкий "Пролетарским поэтам" (330) и "Орфеям Севера" (329). В последнем стихотворении особенно четко маркируется адресат как общность:

Здравствуй, могучее, единокровное Племя певцов!

Более того, поэт оказывается тем единственным адресатом, который обеспечивает пишущему возможность посмотреть на себя со стороны, но не утратить нерасторжимой общности:

Но в самом Я от глаз Не Я Ты никуда уйти не можешь...

(Анненский И. "Поэту". 205)

"Я" и "ты" настолько нерасторжимы, что грань между адресатом и пишущим затушевывается, так в стихотворении В. Брюсова "Юному поэту" (96) акцентируется именно мотив подмены: я (поэт) даю тебе заветы, благодаря которым ты станешь мной (поэтом):

Юноша бледный со взором смущенным! Если ты примешь мои три завета, Молча паду я бойцом побежденным, Зная, что в мире оставлю поэта.

Чаще, как правило, разговор ведется на равных, пишущий и адресат говорят на одном языке, в отличие от "непосвященных", и понимают друг друга с полуслова:

Друг ты мой, Задумчивый и строгий, Снаряжайся, Скоро нам идти! (Светлов М. "Поэту". 129)

Самым частотным типом послания с обобщенным адресатом является послание друзьям4. При этом семантическое поле "друзья" представлено тремя разновидностями: "друзья", "приятели" и "товарищи". Последнее именование во многом объясняется распространенностью такого обращения людей друг к другу в эпоху социализма. Однако все разновидности имеют индивидуальные функции. Послание к друзьям предполагает маркированность индивидуального контекста понимания, то есть наибольшее соответствие классическому инварианту. Письмо к приятелям может быть более нейтрально, поскольку автор письма и получатель не связаны близкой дружбой, и это позволяет подчеркнуть открытость, меньшую интимность обращения, как в стихотворении Б. Корнилова "Открытое письмо моим приятелям" (142). Письмо к товарищам не только подчеркивает дружеские связи, но и определяет социальное сходство и родство. Поэтому слово "товарищ" иногда присоединяется к другим обозначениям, например: "Товарищам интеллигентам" (433) В. Брюсова, "Мои товарищи, поэты..." (264) Л. Мартынова.

Д. Бедный "Товарищу" (145), М. Луконин "Товарищам" (126), И. Эренбург "Товарищам" (211), А. Твардовский "Товарищу" (113), И. Уткин "Письмо к товарищу" (123), М. Светлов "Товарищам" (90), "Друзьям" (274,326,363), Я. Асеев "Друзьям" (356), Л. Белый "Друзьям" (249), "Дальним друзьям" (180),-В. Луговской "Друзьям 30-го года" (318), "Другу" (212), Я Тихонов "Другу" (80), Л. Блок "Друзьям" (I, 88), В. Ходасевич "Друзьям" (214), А. Прокофьев "Друзьям" (412,445), "Другу" (439), В. Саянов "Другу" (170,203), М. Исаковский "Письмо другу" (91), П. Антокольский "Послание друзьям" (148), Б. Корнилов "Открытое письмо моим приятелям" (142), О. Берггольц "Приятелям" (142).

Таким образом, коммуникативная схема послания с обобщенным адресатом предполагает наличие трех моделей, причем модель "я" - "я" (автокоммуникативная) имплицитна, на первый план выходит коммуникация с собеседником, являющимся частью определенной группы, к которой может принадлежать и читатель, поэтому коммуникация с собеседником и коммуникация с читателем пересекаются, но не смешиваются благодаря кодам, не дешифруемым остальной аудиторией. Однако сам факт взаимопроникновения двух коммуникативных схем позволяет говорить о том, что послание обобщенному адресату находится на грани послания как жанра и диалогической лирики.

Условный адресат

Послания условному адресату в XX веке имеют четыре основные разновидности: адресат - Муза или ее метонимические эквиваленты (стихи, перо, бумага, лира и др.), боги (античные боги или герои, христианский Бог), творцы прошлых эпох (как правило, умершие поэты/прозаики или сама смерть5), фиктивные адресаты -объекты и явления природы, предметы и неодушевленные объекты.

Для посланий, адресованных музе, в большинстве своем характерно маркирование адресата в заглавии: А. Блок "К Музе" (3, 7), В. Ходасевич "К Музе" (80), А. Ахматова "Музе" (38), "К стихам" (217), П. Васильев "К музе" (81), О. Берггольц "Обращение к поэме"